• Город
  • Люди
  • Еда
  • Культура
  • Путешествия
  • Наука и технологии
  • Колонки
  • Показаны результаты для: Array


  • Время еще обеденное. Хочу использовать пустоту одинокой комнаты для отрешения. От лиц, знакомых мне уже до самых мелких их мимических морщин. От разговоров, сотрясающих воздух, но не затрагивающих ни единого нейрона моего зацикленного на рутине мозга. Но вот незадача: тягучая тишина комнаты еще сильней служит напоминанием моего недовольства самим собой. Надо отвлечься, срочно выйти на улицу. Вдохнуть свежего осеннего воздуха, пропитанного перегноем опавших в парке Жозефины листьев, приторно-влажным запахом метро, сдобным ароматом парижских булочных-boulangerie.

    Стоп! Парижских?? Какого черта? Я забыл опять почти на целый день, что в 20 минутах езды от меня – центр Парижа! Начинает работать моя черепная коробка-автомат. Руки нащупывают над головой карту, глаза пробегают по местам, еще неисхоженным мною за год моего проживания здесь.

    .... Центр, помпиду, шарльдеголль, этуаль.... было, все это уже было... не раз и не два. Везде шумно, а я хочу тишины.

    .... Парк Люксембург... тесно.

    .... Марсово поле... говорливая толпа русско-японско говорящих.

    .... Кладбище Пер Лашез. Да. Да, срань господня, да! Это то, что надо.

    Через минуту открыта википедия. Пер-Лашез: самый большой зелёный массив в центре Парижа, музей надгробной скульптуры, расположенный на холме. Писатели, поэты, музыканты. Сборище талантливейших бунтарей вокруг, лежащих смирно под аккомпанемент тишины. Все это при том, что сегодня Хэллоуин.

    Полчаса дороги пролетают незаметно. Станция метро у кладбища – одна из немногих, сохранивших декор 19 века, что уже намекает об относительности времени. Главное – не зазеваться, а то карманники напомнят об относительности бумажника.

    Захожу – и странная трансформация настроения происходит сразу же. Умиротворенность кладбища порождает желание идти против смиренности и вечности, вдруг хочется узнать побольше про данное место и про людей, нашедших здесь покой. Путеводитель беспристрастно начинает направлять...

    Вот старина Шопен с романским профилем глядит в мраморном овале вдаль. А вот Жан-Батист Поклен, подаривший миру Тартюфа, и прославившийся под ником Мольер. Неподалеку - Оноре де Бальзак, режиссер создатель «Человеческой комедии».

    Дальше – больше, и интересней. Вот мадам Ламбукас. Она так любила своего последнего мужа, парикмахера-грека, что сначала сменила католицизм на православие, а потом вывела мужа на сцену, дав ему псевдоним Sarapo – «Я люблю тебя» на греческом. Молодец, хорошая жена была мадам Ламбукас. Кстати, нам известная больше как величайший воробей всех времен и народов, Эдит Пиаф.

    Внезапно появляется островок любви. Зацелованный сфинкс, весь в помаде и надписях. Это надгробие лондонского денди, Оскара Уайльда. Данная скульптура (сфинкс – в честь одноименного произведения писателя) крайне популярна у влюбленных. Причем у влюбленных всех типов, несмотря на то, что Уайльд был в свое время осужден за поцелуй (только ли?) именно с мужчиной.

    Естественно, в таком акте любовного вандализма (или вандальной романтики – whatever) не могло обойтись без пишущих на кириллице парочек. Гордые «А+И» выделяются среди неброских фраз на латинице примерно так же, как выкрики «Тагиииил» - среди пляжного гула Турции. Кстати, теперь надгробие Уайльда - под защитой стекла, потому что от жирной составляющей помады памятник портился. Так что представленные фотографии – раритет.

    Последним из персонажей передо мной появился Джим Моррисон, лидер The Doors, человек с эпичным талантом, и так же эпично угрохавший себя. Его могила уже давно стала одной из главных достопримечательностей Парижа, привлекая миллионы посетителей в год. Даже и не скажешь...

    Пора возвращаться в обыденность. Иду к выходу, а по дороге - девочка-ведьмочка (родители у нее явно с чувством юмора: отправить девочку одну в костюме ведьмы (!) пускать пузыри (!!) на кладбище в Хэллоуин (!!!))

    Мраморные ангелы смотрят с пониманием на такие проявления французской педагогики. Парижское небо, как всегда, многогранно.

    Последнее, что поражает – крематорий. Дымовые трубы издалека вполне походят на минареты, а само оформление близко к католическим храмам позднего ренессанса. Пока мысли не пошли в религиозную плоскость, ищу выход.

    Вот и подошел к концу день. Вспоминаешь чувство, когда выходишь в суровую реальность из кинотеатра после увлекательного фильма...

    Парижский закат на небе знаменует собой восход в душе: после Пер-Лашез уже не хочется думать о печальном настроении, это место высосало его полностью. Все-таки надо быть большим дураком, чтобы тратить время на гнетущие мысли, когда живешь в таком прекрасном городе.


    обсуждение
    Читать по этой теме